ИСКРИНКИ ПАМЯТИ. ПРОЗА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ - ИГОРЬ ЯЩЕНКО. ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ

Перейти к контенту

Главное меню:

ВЗРОСЛЫМ > ПРОЗА > 26-50
ПРОЗА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ:
"ИСКРИНКИ ПАМЯТИ"
Автор текста: Сергей Кузичкин
Автор музыки: Ludovico Einaudi
Читает: Игорь Ященко

Искринка первая, вторая, третья…
Память. Память…
Что это такое — Память?

Почему всплывают вдруг передо мной фрагменты недавнего прошлого или десятки лет назад случившегося события? Зачем предстают ясные картины с подробностями, и я проживаю вновь и вновь пережитое, а проснувшаяся совесть моя обостряет чувства, гонит сон и заставляет надевать на лицо маску печали или радости, мучиться и терзаться, а то испытывать удовлетворение от совершённых поступков?..

Подробности пережитого искринками вспыхивают в глубинах сознания и разгораются, разгораются, высвечивая из памяти моё прошлое, освещая настоящее и озаряя тропинку в будущее. Искринки памяти бередят душу, заставляют задуматься, и я снова и снова спрашиваю себя: почему это было? и было именно со мною? зачем было? и для чего?

Вот идёт в новогоднюю ночь 1980 года по только что выпавшему снегу девчонка, а я смотрю из окна четвёртого этажа на неё и на протоптанный ею след. Она уходит дальше и дальше от меня и сейчас, через мгновение, скроется за углом соседнего дома. А я смотрю и жду, когда она свернёт, а потом, одеваясь на ходу, бегу за ней.

Я, одеваясь уже на лестничной площадке, всё же побегу за ней, побегу, чтобы вернуть её и возвратиться вместе с ней. Но это будет чуть позже, когда она всё же свернёт за угол соседнего дома. Как бежал и как вернул её, я уже не помню. И было ли это вообще? В памяти моей она всё идёт и идёт, преодолевает расстояние в полторы сотни шагов.

Почти сорок лет она идёт по моей памяти, но не уходит за поворот...

И не гаснет искринка… И я вижу окно, фигурку девушки, следы на снегу, угол соседнего дома…

Горит и горит в памяти искринка.

А за ней вспыхивает другая, освещая двор только что построенного деревянного дома и шестилетнего мальчика-новосёла в новеньких резиновых сапожках, обследующего весеннюю лужу. Пытаясь наступить на собственное отражение, мальчик забрызгал пальтишко, и несколько капель попали ему на лицо. Увидев это, ватага ребятишек смеётся, а кто-то замечает: «Да у него звезда во лбу».— «Звезда во лбу! Звезда во лбу!» — повторяют один за другим и все вместе остальные дети, а потом разбегаются врассыпную. А мальчик бежит за ними и тоже смеётся. Громко, весело, от души…

Искринки памяти — как картины, как фотографии, как киноленты… С людьми, которых уже нет… Деревьями, давным-давно спиленными... Деревянными домами, что стояли когда-то на месте нынешних многоэтажек…

Но всплывают и всплывают перед глазами живые лица ещё не старых людей, переживших войну, шумят листвой, стучат в окна ветками деревья середины шестидесятых, кипит, бурлит жизнь во дворах деревянных бараков, снесённых в семидесятые, светят и мигают гирляндами ёлки детства со стеклянными игрушками-шарами, и не тает и никогда не растает большая, снежная, возвышающаяся над заборами огородов горка зимы 1966-го, с которой я мчался вниз на лыжах и подлетал на полуметровом трамплине…

Наедине с памятью
О фотографии — застывшие мгновенья!
Цветы, улыбки, тихая река —
Простой щелчок затвора — добрый гений —
Нам останавливает время на века!
Оно замрёт под глянцем в чёрно-белом,
А с ним трава, свет дня, открытый взгляд...
Ах, как давно листва та отшумела...
А этот снег был столько лет назад!

И ты жива ещё...
На этом снимке
Тебе, как прежде,— девятнадцать лет...
Ничто теперь не сможет спрятать в дымке
Искринки памяти...
Их жгущий душу свет!
Душа горит...
И память всё острее...
И ностальгия горло захлестнёт...
Вот старый двор...
Вот мокрая аллея...
Слышны шаги... Звонок... Сейчас,
Вот... вот...

Но горьким холодком пустого коридора
В лицо утрата выдохнет злой смех:
— Лови мираж! Коль нетерпимо скоро
Хотел быть лучше ты и даже выше всех!
О фотографии! Порою вы способны
Поднять, унизить, даже оскорбить...
Всесильна память...
Память бесподобна...
Но так бессильна, чтобы повторить...

Отец

Помню, как летом 1965 года отец возил меня, тогда ещё шестилетнего, в Красноярск. В нашем Тайшете не было телевизоров и пятиэтажных домов, и меня поразили торчащие в большом количестве на крышах красноярских пятиэтажек, похожие на кресты и перекладины телевизионные антенны.

Мы ездили по большому городу на автобусах и трамваях, ходили по парку и магазинам. Возле «Детского мира» чуть не потерялись. Отец задумался о чём-то и, забыв про меня, один перешёл улицу и пошёл, не оглядываясь, а оглянулся и вспомнил, только когда я, обливаясь слезами, громко, с надрывом, закричал ему вслед…

Потом мы стояли недалеко от набережной, смотрели на Енисей, мост и звенящие трамваи, которые разворачивались на берегу и уходили обратно на тогда ещё новый мост.

Когда я учился в первом классе, отец с младшим братом — моим дядькой — Игорем ездили к знакомым в Ригу и привезли мне фильмоскоп и несколько плёнок в круглых коробочках — диафильмов. А на другой день половина жителей нашего тринадцатиквартирного дома по улице Шлакоблочной пришла к нам смотреть историю про Крошечку-Хаврошечку и «Сказку о попе и о работнике его Балде».

Отец работал на железной дороге слесарем по ремонту подвижного состава. Я знаю точно, что он ни разу в жизни не опоздал на работу. Несколько раз он брал меня с собой на ПТО — пункт технического осмотра вагонов. Мы ходили с ним туда в душ. Кабинок на десять просторный душ, с закрашенными снизу до половины большими окнами, заменял нам летом баню. Мне нравилось просто стоять под струями воды, падающими на голову,

и мечтать. О чём я мечтал тогда? Конечно же, о хорошем. Иногда, уже помывшись, отец напоминал мне про мыло и мочалку.

С юности отец страдал болезнью желудка, и иногда ночами я, просыпаясь, видел, как он сидел на кухне возле табурета на корточках, обхватив руками живот.

Отец умер рано. На сорок седьмом году жизни. Мне не было и пятнадцати. Помню, как скорбно шумел ветер в верхушках сосен над его могилой в день похорон в июне 1973 года. Я тогда впервые в жизни был на кладбище.

«Сегодня он будет здесь дежурным»,— сказал наш дальний родственник литовец Вилюс, и я тогда не понял, говорил он это серьёзно или просто так.

На похоронах отца мне стало плохо, я подвернул ногу и упал около машины, на которой отца привезли. Дома у меня начался озноб, и я пролежал несколько дней в беспамятстве и горячке. Говорили, бредил. Меня выхаживала детский врач Абахова, а бабушка-соседка Рукосуева читала надо мною заговоры, молитвы и поила меня отварами.

Больше сорока лет нет с нами отца, но его лицо, его голос, его походка, некоторые привычки его живут в моей памяти.

Птичка

Птичка, точно помню, была синичка. Отец принёс её в начале декабря в большой своей овчинной рукавице. Он возвращался домой утром после ночной смены, а она, видимо повредив лапку, неуверенно скакала на снегу недалеко от нашей снежной горки.

Синичка жила у нас несколько дней. Она летала под потолком, билась о стекло, сидела на гардине, пряталась в листьях большого фикуса, что стоял в кадушке в углу большой комнаты. Насыпанное ей в чашечку зерно она клевала, когда в комнате никого не было. Едва кому-то из нас — отцу, матери, бабушке или сёстрам — стоило шагнуть за порог комнаты, синичка взлетала и пряталась в фикусе. А ночью её вообще не было слышно. А может, я просто крепко спал и не слышал, как она летала или клевала пшено и пила воду из поставленного специально для неё блюдечка.

На третий день или четвёртый птичка, видимо, поняла, что вырваться ей через окно не удастся, она незаметно перебралась на кухню, притаилась у печки, поближе к входной двери. Она выждала, когда дверь откроется широко, и выпорхнула сначала в сенцы, а потом и на улицу.

Мы с сёстрами тосковали. Младшая, Лена, даже плакала. Она до самого Нового года подбегала к окну, и если в ограде видела синичек — кричала: «Птичка-синичка прилетела! Наша птичка вернулась! Открывайте двери, открывайте! Сейчас она залетит!»

И я бежал к дверям, и открывал, и выбегал во двор. Птички сразу взлетали и, быстро махая крыльями, скрывались из виду.

Один раз, уже ближе к весне, какая-то синичка села на подоконник и дважды стукнула клювом в окно. Я быстро выбежал во двор, раскрыв двери, но птичка упорхнула.

Мы с сёстрами и бабушкой решили, что это наша синичка захотела проститься с нами, перед тем как улететь в дальние страны.

Кино

В нашей семье любили кино. Отец часто рассказывал об актёрах, называл их имена и фамилии, говорил, в каких фильмах они снимались и кого играли. А мать пела песни из кинофильмов: «Огней так много золотых на улицах Саратова…», «А ты мне, улица родная, и в непогоду дорога….», «Если б гармошка умела всё говорить не тая…».

С ранних детских лет я знал и повторял некоторые слова этих песен. Как и названия любимых фильмов родителей: «Свадьба с приданым», «Сказание о земле Сибирской», «Весна на Заречной улице», «Дело было в Пенькове», «Цветок в пыли», «Любовь под вязами»…

Впервые мать взяла меня с собой в кино, когда мне было года четыре. Она работала во вторую смену и как-то среди недели, оставив тогда ещё одну младшую сестру бабушке, взяла меня с собой и с двумя подругами пошла на дневной сеанс самого большого в городе кинотеатра «Победа». Как рассказывала мать, когда начался фильм, я просто и спокойно смотрел на экран, а потом вдруг расплакался — сначала тихо всхлипывая, но в конце концов дело дошло до рёва и крика, и матери пришлось вывести меня из зала.

А лет с шести я стал ходить в кино сам. Сначала с ребятишками из нашего дома: братьями Чугуновыми, Валеркой Куликовым, Сашкой Степаненко. Ни названий, ни сюжетов тех фильмов в памяти не осталось, а вот фрагменты из киножурналов, что обязательно крутили тогда перед сеансом, помню. Пионера, прилетающего на ракете и кувалдой раскалывающего большой орех. После каждого удара из ореха вылетали слова, и получалось: «Хочу всё знать». Запомнилась и другая картинка: на фоне земного шара Спасская башня Кремля с курантами. Этот киножурнал назывался «Новости дня». В новостях несколько раз показывали пожилого лысого человека. Его то провожали на самолёт, то встречали в аэропорту, то он что-то оживлённо говорил. Когда он появлялся на экране, пацаны постарше начинали кричать на весь зал: «Хрущ! Хрущ! Смотрите — Хрущ!»

Много позже я понял, что это был человек, в то время ещё руководивший государством, но уже потерявший авторитет и уважение и в народе, и среди своего окружения. Дни его на посту руководителя тогда были сочтены.

С особенным интересом и желанием я открывал для себя мир кино в возрасте от восьми до двенадцати лет: «Иностранка», «Дубравка», «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён», «Попутного ветра, „Синяя птица“!», «Звонят, откройте дверь»… Конечно, фильмы о войне: «Жажда», «Их знали только в лицо», «Туннель», «Вызываю огонь на себя», «Майор Вихрь».

Нравились мне эти фильмы или нет тогда, сказать теперь не могу. Скорее всего, многого из того, что показывали на экране, я не понимал и воспринимал и запоминал только фрагменты. На некоторые из фильмов я ходил в ближний от нас клуб стройучастка, на другие — в клуб шпалопропиточного завода, где можно было смотреть широкоформатное кино. Изредка бывал в кинотеатре «Победа». Но за счастье любой парнишка моих лет считал пробиться в «Малютку». Разукрашенный, разрисованный автобус-кинопередвижка с таким названием курсировал по нашему городку каждое лето, чаще по выходным дням, и делал остановки то в городском парке, то у самого большого магазина в городе — «Гастронома». Чтобы попасть в «Малютку», надо было выстоять очередь. Автобус забивался до отказа. Кому не хватало мест, садились в проходе на пол. Никто не обращал внимания на то, что в «Малютке» было душно и жарко, что зрители выходили после сеанса в мокрых от пота рубашках и футболках. Но, вспоминая те дни, я уверен, что, скажи только что вышедшему из «Малютки» юному зрителю, что у него есть возможность сейчас же снова попасть на новый сеанс, ни один бы не отказался.

Были у меня в то время и любимые фильмы, которые я смотрел тогда (да и сейчас пересматриваю, если случается) с благоговением. На них я ходил по нескольку раз. Чаще всего в разряд таких попадали сказки. Так, «Морозко» я смотрел тогда четыре раза, «Сказку о царе Салтане» — три, «Сказку о потерянном времени» — тоже три, а вот «Кащея Бессмертного» — семь раз. Вне конкуренции был для всех моих сверстников, конечно же, «Фантомас». Сколько раз и на какую серию больше я ходил, сейчас не вспомню. Помню, что сначала я посмотрел фильм второй — «Фантомас разбушевался», потом третий — «Фантомас против Скотланд-Ярда», потом ещё дважды третий и один раз второй. И только примерно через полгода, когда в Тайшет снова завезли «Фантомаса», мне удалось попасть на фильм первый.

Ещё были фильмы, на которые я с удовольствием ходил несколько раз. Как знаю теперь, это было первоклассное американское кино, с великими актёрами Голливуда: «Спартак», «300 спартанцев», «Золото Маккены»…

Сейчас я реже смотрю художественные фильмы, но порой длинными зимними вечерами вдруг находит меня ностальгия, и вспыхивают с новой силой искринки памяти. Тогда, не в силах сдержать воспоминания, я нахожу в Интернете кино из моего детства и с удовольствием смотрю и вспоминаю Тайшет шестидесятых – семидесятых годов двадцатого века, клуб стройучастка, клуб шпалопропиточного завода, кинотеатр «Победа», автобус «Малютка», братьев Чугуновых, Валерку Куликова, Сашку Степаненко и многих других моих друзей, приятелей, одноклассников.

Машину времени ещё не изобрели, но память запросто возвращает меня в то золотое моё время, когда мне так хотелось стать скорее взрослым.


Декабрь 2015 – февраль 2016
Красноярск
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ САЙТА: 27 ИЮЛЯ 2016. ВРЕМЯ 19:44 МСК
В СЕТИ ИНТЕРНЕТ: ДНЕЙ ЧАСОВ МИНУТ СЕКУНЛ.....
Назад к содержимому | Назад к главному меню